Осуществить такой замысел было нелегко. Изображая действующую толпу, Роллан хотел в то же время дать представление о тех мыслях, чувствах, стимулах, которые руководят поступками отдельных людей. В пьесе множество эпизодических лиц. Иногда они названы просто «рабочий», «женщина», «студент», «оборванец». Есть и более отчетливо очерченные реальные лица, находящиеся в 1789 году в самом начале своего революционного пути,— Робеспьер, Марат, Демулен, будущие генералы республики Гюлен и Гош. Но каждый из них появляется лишь постольку, поскольку он нужен для развертывания массового действия. Гюлен и Гош вместе с тем выполняют роль античного хора,— они осмысливают и комментируют происходящее. Толпа получилась у Роллана действительно очень живой, осязаемой, разнообразной. Поочередно передавая нить диалога то одним, то другим лицам, Роллан добился большой сценической убедительности. Характерный пример тому — начало второго акта, где реплики парижан, строящих баррикаду, чередуются и сливаются в разноголосом и все же согласном хоре. Мажорно и сильно передано торжество победившего народа в финале. Менее удачны в пьесе образы исторических деятелей. Именно потому, что Робеспьер и Марат, как и показанные более полно Гош и Гюлен, появляются лишь в одном своем качестве, как участники взятия Бастилии,— их характеристики получились в известной мере одноцветными, без той психологической рельефности, какой обладали центральные образы драм «Волки» и «Дантон». Отличаясь большой внутренней цельностью и ясностью идейного звучания, пьеса Роллана о взятии Бастилии все же носит следы присущих его мировоззрению противоречий. Народ дан здесь как стихия, не контролируемая разумом. Парижская толпа легко возбудима, подвержена внезапным порывам страстей. Решение идти на Бастилию созревает в ней постепенно. Не последний толчок к этому решению призыв, исходящий от маленькой девочки Жюли. «На Бастилию!» — кричит ребенок, и тысячи людей в восторге подхватывают этот возглас, устремляясь в сторону ненавистной крепости. Роллан видит своеобразную красоту в неосознанности коллективных действий народа. Согласно логике образов «Четырнадцатого июля», народ сам не всегда знает, куда он идет, но в конечном счете всегда прав. Однако мы помним, что в «Торжестве разума» стихийность массовых действий выступала в ином, далеко не положительном свете. Признание правоты революционного народа покоится у Роллана, таким образом, на не вполне прочной основе.
Осуществить такой замысел было нелегко. Изображая действующую толпу, Роллан хотел в то же время дать представление о тех мыслях, чувствах, стимулах, которые руководят поступками отдельных людей. В пьесе множество эпизодических лиц. Иногда они названы просто «рабочий», «женщина», «студент», «оборванец». Есть и более отчетливо очерченные реальные лица, находящиеся в 1789 году в самом начале своего революционного пути,— Робеспьер, Марат, Демулен, будущие генералы республики Гюлен и Гош. Но каждый из них появляется лишь постольку, поскольку он нужен для развертывания массового действия. Гюлен и Гош вместе с тем выполняют роль античного хора,— они осмысливают и комментируют происходящее.
