| Флобер |
|
ОБЪЕКТИВНЫЙ РОМАН ГЮСТАВА ФЛОБЕРА "ГОСПОЖА БОВАРИ" План практического занятия 1. Эстетические взгляды Флобера. О Флобере и его романе "Госпожа Бовари" Гюстав Флобер (Gustav Flaubert, 12.XII.1821, Руан - 8.V.1880, Круассе) родился в семье врача. В доме Флобера не интересовались ли-тературой и искусством. Сызмальства будущий писатель был приучен ценить практические знания. Уже в отроческие годы Флобер определил для себя основной порок существующего общества - мир угнетал юношу своей неизрекаемой пошлостью. Отдохновение от вселенской пошлости Флобер находил в романтической литературе. Впоследствии Флобер разочаровался в идеалах романтизма. По его убеждению, писа-телю должно черпать вдохновение не в авантюрных сюжетах из истори-ческого прошлого, а в повседневности. Романтическая литература свя-зывала необычное с прошедшими временами, ей противостояла совре-менность, основным качеством которой (по сравнению с романтическим прошлым) была обыденность. К началу сороковых годов складывается в своей основе система взглядов Флобера на мир, человека и искусство. У Спинозы Флобер за-имствует идею о фатальной взаимозависимости всех предметов и явле-ний. Подтверждение этой идее Флобер находит в трудах итальянского историка XVIII века Вико. Согласно Вико, обществу чуждо прогрессив-ное развитие - основные события общественной жизни повторяются, и духовная жизнь человечества и научно-технические достижения разных веков рифмуются друг с другом. Флобер приходит к мысли о несостоя-тельности идеи о прогрессивном развитии общества. Задача человека - развивать свой духовный мир, единственную ценность, данную от при-роды. Всякие попытки переустройства существующего мира кажутся ему абсурдными. Также бессмысленна попытка достижения счастья в жизни - человек обречен на страдания, неся в себе противоречия несо-вершенного мира. Флобер осуществляет свою мечту жить вдали от об-щества, занимаясь наукой и творчеством. Он проводит исследования в области истории, медицины, археологии, философии. В науке он ищет вдохновения своему труду. Музами современности он называл историю и естествознание. При написании каждой книги Флобер использовал ес-тественнонаучный опыт. Так, для написания небольшого, незаконченно-го романа "Бувар и Пекюше", по его уверению, он прочитал 1500 томов, а для "Саламбо" - более пяти тысяч. Хотя главным в искусстве Флобер почитал Красоту, идея "чистого искусства" не принималась им. Задача художественного творчества - понять и объяснить человека, его место в мире. Особенное место Флобер отводил автору. Согласно его взглядам, автор в произведении не должен быть заметен. Автор не должен нази-дать читателя, он должен представлять наглядные примеры из жизни человека и общества, с тем чтобы читатель смог сделать выводы само-стоятельно. Дидактизм является недостатком литературы, наглядность - ее достоинством. Устранение из произведения автора в традиционном понимании должно придать изображению большую объективность. "Писатель искажает действительность, когда хочет подвести ее к заклю-чению. Желание во что бы то ни стало делать выводы - одна из самых пагубных и самых безумных маний человечества", - писал Флобер. По-этому в произведениях этого писателя мы не найдем ни одного указания на отношение автора к героям и их поступкам. Это было ново для лите-ратуры. Читаем ли мы Стендаля и Бальзака, еще в большей степени у Диккенса и Теккерея, автор всегда присутствует рядом с персонажами. Он не только поясняет их действия, но и открыто выражает свое отно-шение - сочувственное, ироническое, гневное. Флобер не считает себя вправе, описывая жизнь, вдаваться в какие бы то ни было оценочные суждения. "Романист не имеет права высказывать своего мнения ... Разве бог высказывает когда-нибудь свое мнение?" Писатель уподобляется Творцу всего сущего. В то же время Флобер пессимистически смотрит на человека, обуянного гордыне всепонимания: "Станете ли вы сердить-ся на копыта осла или на челюсть какого-либо еще животного? Покажи-те их, сделайте из них чучело, положите в спирт и все. Но оценивать их - нет. Да и кто мы такие сами, ничтожные жабы?" Во второй половине XIX века особое внимание начинает уделяться проблеме литературного стиля. Примечательно, что французские хре-стоматии по риторике не включают в себя фрагменты произведений Бальзака и Стендаля, Так как они несовершенны в стилистическом смысле. Известно, что Стендаль отмечал, но не исправлял стилистически слабые места своих книг. Бальзак, писавший обычно в спешке, допускал возмутительные, с позиций ХХ века, лакуны. Гюго говорил, что кроме него литературным стилем владеют только Флобер и Готье. Сам Флобер, восхищаясь Бальзаком, говорил: "Каким писателем был бы Бальзак, если бы он умел писать! Но ему недоставало только этого." По сути дела, история современного литературного стиля во Франции начинается с Флобера. Его литературное наследие несравненно меньше рядом с то-мами Бальзака, Гюго, Стендаля. Но над каждой своей книгой Флобер работал годами. Роман "Госпожа Бовари" - небольшой по объему - писался ежедневно на протяжении пяти лет (1850-1856). Кроме этой всемирно известной книги его перу принадлежат романы "Саламбо" (1863), "Воспитание чувств" (1869), "Бувар и Пекюше" (1881), повести и рассказы, дневники, письма. Роман "Госпожа Бовари" ("Madame Bovary") носит подзаголовок "Провинциальные нравы". Противопоставление Парижа и провинции, понимание этой оппозиции как проблемы современного французского общества было предложено Бальзаком. Бальзак разделил Францию на "две части - Париж и провинцию". В провинции, по мнению Бальзака, еще остается душевная чистота, нравственность, традиционная мораль. В Париже разрушается душа человека. Показателен в этом отношении Эжен де Растиньяк. В романе "Отец Горио" Эжен появляется как носи-тель провинциальной, позитивной морали. Под влиянием разлагающей морали столицы он превращается в преуспевающего, самодовольного подонка ("Депутат от Арси"). Флобер считал, что провинциальна вся Франция. Не случайно, что в романе "Госпожа Бовари" не возникает об-раз Парижа. Единственная дорога, ведущая из Ионвиля - в Руан, боль-шой провинциальный город, за пределами которого жизнь немыслима. Цирюльник воспаряет в мечтах к несбыточному - открыть парикмахер-скую в Руане. Мечта брадобрея не простирается дальше Руана - столи-ца не присутствует в сознании героев Флобера. Провинциальность - качество души, присущее человеку вне зависимости от происхождения. В одном из писем Флобер писал: "Для меня "Бовари" была книгой, в которой я поставил себе определенную задачу. Все, что я люблю, там отсутствует". В другом случае он формулирует задачу следующим об-разом "передать пошлость точно и в то же время просто". Флобер решил предпринять близкое к научному исследование пошлости. Эта задача диктовала изменение традиционной формы романа. Главной состав-ляющей романной структуры в XIX веке был сюжет. Постоянно изменяя существующий, уже написанный текст, редактируя его, безжалостно вымарывая написанные страницы, Флобер уделяет собственно сюжету меньше трети текста. Экспозиции он отводит 260 страниц, основному действию -120, развязке - 60 страниц. Огромная экспозиция оказывает-ся необходима для того, чтобы читатель увидел предпосылки, которые обрекают героиню на страдания и смерть. Романтическое воспитание, которое Эмма получает в монастыре, оторванное от жизни, бросает ее в плен иллюзий. Она мечтает об иной, несуществующей жизни. Круг ее чтения составляют книги, в которых "было все про любовь, там были одни только любовники, любовницы, преследуемые дамы, падающие без чувств в уединенных беседках, кучера, которых убивают на каждой станции, кони, которых загоняют на каждой странице, дремучие леса, сердечные тревоги, клятвы, рыдания, слезы и поцелуи, челны, озаренные лунным светом, соловьиное пение в рощах, герои, храбрые, как львы, кроткие, как агнцы, добродетельные донельзя, всегда безукоризненно одетые, слезоточивые, как урны". В мир мечты Эмма войдет на балу в Вобьессаре. Но все то, что поражает воображение Эммы - светскость манер, мороженое с мараскином, любовная записочка, уроненная словно бы случайно - все та же пошлость, но пошлость иного социального круга. Пошлость - спутница провинциальности - вживается в каждого человека современности. Сам Флобер ощущал ее власть и тяготился ею. "Мадам Бовари - это я!" - сказал он однажды. Предметом исследования Флобера оказывается проблема любви. Исследователь его творчест-ва Б.Г.Реизов пишет о страданиях героини их осмыслении в романе: "Это настоящая романтическая тоска, в различных вариантах культиви-ровавшаяся писателями начала века, мечта о "голубом цветке", меняю-щая свои объекты, но психологически все так же. Однако в "Мадам Бо-вари" эта тоска оказывается не личным переживанием автора, а предме-том социального исследования и характеристикой современности". Эмма возвышается над прочими персонажами романа силою того, что ее притязания к жизни неизмеримо больше, чем у них (сам Флобер говорил, что о душевной высоте человека мы судим по его желаниям, так же как о высоте собора мы судим по колокольне). Но с течением времени из любви Эммы уходит все духовное - Эмма уже не видит разницы между словами "любить" и "иметь любовника". Не случайно оба любовника Эммы - Родольф и Леон - являются пародией один - на романтиче-ского героя байронического типа, другой - вертеровского. В романтических идеях Флобер видит вред - нельзя искать идеал там, где его быть не может. Флобер считал, что не всякую мысль можно выразить в речи. Отсюда - новации Флобера в области литературного стиля. Если в первой половине XIX века мысль персонажа выражалась при помощи внутрен-него монолога, построенного согласно законам логики, то Флобер ис-пользует несобственно прямую речь. При помощи несобственно прямой речи автору удается передать не только содержание мысли героя, но и его состояние - смятение, рассеянность, апатию. Из несобственно пря-мой речи, широко введенной в литературную практику Флобером, вырастает "поток сознания" модернизма. Сам Флобер называл свою манеру работы с текстом "подсознательной поэтикой". Роман Флобера вызвал восторг как читающей публики, так и французских литераторов. Против книги Флобера было возбуждено уго-ловное дело по обвинению в безнравственности, которое Флобер выиг-рал. На суде им и его адвокатом были зачитаны главы из романа (почти треть текста!) и фрагменты благонамеренной литературы, поразившие своей пошлостью даже прокурора, сидевшего безмолвным. Роман вошел в сокровищницу мировой литературы и по сю пору считается величай-шим достижением мысли и творчества. Вопросы для самопроверки 1. Какие факторы влияют на формирование эстетических взглядов Флобера? Писатели и критики о Флобере Шарль Сент-Бев. Из статьи "Госпожа Бовари" Гюстава Флобера" (1857). ...начинается анализ - глубокий, тонкий, обстоятельный; начина-ется и уже боле не прекращается жестокая вивисекция. Мы проникаем в сердце госпожи Бовари. Как определить его? Она женщина, и пока еще только романтически настроена, но отнюдь не испорчена. Однако г-н Гюстав Флобер, ее портретист, не щадит свою героиню. Показывая нам Эмму с самого ее детства, раскрывая ее характер через утонченные и за-тейливые пристрастия девочки, ставшей потом воспитанницей мона-стырского пансиона, изображая ее мечтательной и чувствительной от избытка воображения, он безжалостно высмеивает ее, и - признаться ли? - когда пристально вглядишься в нее, чувствуешь больше снисхо-ждения, чем, по-видимому, испытывает к ней он сам. Для Эммы в том положении, в котором она теперь оказалась, и к которому ей следовало бы приноровиться, излишним явилось одно ценное качество, или же, на-против, ей недостает одной добродетели, и в этом источник всех ее оши-бок и ее несчастья. Ценное качество, являющееся здесь излишним, - состоит в том, что она натура не только романтическая, но и наделенная сердцем, умом, честолюбием, стремящаяся к жизни более возвышенной, более изысканной, более красивой, чем та, которая ее окружает. Но ей недостает одной добродетели: она совершенно не способна понять, что первым условием благополучного существования является умение пере-носить чувство скуки - это смутное ощущение своей обделенности, не-доступности другой, лучшей жизни, более соответствующей нашим вку-сам; она не умеет смиряться молча, никому не показывая вида; не умеет найти - в любви ли к собственному ребенку или в поступках, полезных для тех, кто окружает ее, - какого-либо выхода для своей энергии, ка-кой-либо привязанности, цели, защиты для себя. Конечно, она борется с собой, с пути истинного она сойдет не сразу; в течение еще ряда лет ей не раз предстоит возвращаться на этот путь, прежде чем она оконча-тельно совратится и устремится навстречу своей гибели. И все же каж-дый день она приближается к ней на один шаг, - в конце концов сбива-ется с пути бесповоротно и, обезумев, гибнет. Но я-то обо всем этом рассуждаю, автор же "Госпожи Бовари" ставил себе задачей только одно - показать нам, день за днем, минуту за минутой, жизнь своей героини с ее мыслями и поступками. /.../ Отдавая себе полный отчет в той особой позиции, которая состав-ляет самый метод автора и определяет его "поэтическое искусство", я все же ставлю в упрек его книге то, что положительное начало слишком уж начисто отсутствует в ней; нет здесь ни одного действующего лица, которым бы оно было представлено. Маленького Жюстена, ученика в аптеке г-на Оме, этого единственно преданного, бескорыстного, без-молвно любящего человека, просто не замечаешь. Отчего бы не вывести хотя бы одно лицо, которое, подавая добрый пример, могло бы послу-жить читателю утешением, успокоить его, почему было не сохранить для него хотя бы одного друга? Зачем давать повод к заслуженному уп-реку: "Ты все знаешь, моралист, но ты жесток". В книге, разумеется, есть мораль: автор ее не подчеркивал, но дело читателя - извлечь ее, и мораль эта - очень страшная. А разве задача искусства в том, чтобы во имя большой правдивости отказывать в утешении, не допускать ни еди-ного проявления милосердия и жалости? К тому же и сама правда, если уж стремиться только к ней, отнюдь не всецело и не неизбежно сосредо-точена там, где царит зло, где господствует человеческая глупость и ис-порченность. В жизни провинции, где кругом - и мелочные заботы, и дрязги, и жалкие честолюбия, и булавочные уколы, встречаются ведь также добрые и высокие души, лучше, чем где бы то ни было, сохра-нившие свою исконную чистоту и более сильные в своей сосредоточен-ности; там годами не иссякает целомудрие, покорность судьбе, самоот-верженность - и кому из нас не известны примеры тому? Как бы то ни было, но в ваших персонажах, даже и столь жизненных, вы в какой-то степени будто нарочно собрали и соединили вместе все смешное, все странно уродливое - почему бы не соединить, хотя бы в одном только лице, и все хорошее, не сделать носителем его существо, полное обаяния или вызывающее глубокое уважение? /.../ Да, есть такие души и в про-винциальных городах, и в деревне - почему было не показать и их? Ведь это возвышает дух, это утешает, и картина человеческого общества лишь выиграла бы в своей полноте. Таковы мои замечания на эту книгу, достоинства которой, наблю-дательность, стиль (если не считать несколько пятнышек), рисунок и композицию я, впрочем, оцениваю очень высоко. Произведение в целом, безусловно, носит отпечаток того момента, когда оно увидело свет. Начатое, по слухам, еще несколько лет тому на-зад, оно вовремя появилось именно сейчас. /.../ Ибо в целом ряде мест и в различной форме я как будто улавливаю признаки новой литературы: дух исследования, наблюдательность, зрелость, силу и некоторую суро-вость. Вот черты, которые являются, по-видимому, отличительными для представителей новых литературных поколений. Г-н Гюстав Флобер, отец и брат которого - врачи, владеет пером так, как иные скальпелем. Вас, анатомы и физиологи, я узнаю во всем. Из статьи Анатоля Франса "Гюстав Флобер" (1887). Гюстав Флобер был очень добр. В нем был какой-то изумительный запас энтузиазма и благожелательности к людям. По любому поводу он готов был ринуться в бой, отомстить за какую-нибудь обиду. С ним происходило то же, что с Дон-Кихотом, которого он так почитал. Будь Дон-Кихот менее привержен справедливости, будь у него меньше любви к красоте и жалости к людям, он не проломил бы черепа бискайцу - погонщику ослов, он не пронзил бы пикой ни в чем не повинных овец. У них обоих были славные сердца. И оба жили гордой и героической меч-той, которую нетрудно высмеять, но до которой не так-то легко под-няться. Я не пробыл у Флобера и пяти минут, как небольшая его гости-ная, увешанная персидскими коврами, уже вся была залита кровью два-дцати тысяч зарезанных буржуа. Шагая по ней взад и вперед, добродуш-ный великан давил каблуками мозги муниципальных чиновников города Руана. /.../ Флобер, казалось, искренне сожалел, что ему не довелось жить в век Агамемнона и Троянской войны. Наговорив много хорошего об этом героическом времени, как и вообще о временах варварства, он обрушил целый поток брани на современность. Он находил ее пошлой. В этом пункте его взгляд на мир казался мне ошибочным. В конце концов, лю-бая эпоха представляется пошлой тем, кто живет в ней; в какое бы время мы ни родились, мы не можем не замечать безвкусицы, которая начина-ет исходить из всего, что окружает нас слишком долго. Жизнь всегда отличалась однообразием, и во все времена люди надоедали друг другу. Варвары, чья жизнь менее сложна, чем наша, скучали больше, чем мы. Чтобы развлечься, они пускались на убийства и грабежи. В наши дни существуют всякие общества и кружки, званые обеды, книги, газеты, театры; у нас более разнообразные развлечения, чем те, которыми рас-полагали они. Флобер же, как видно, полагал, будто люди, жившие в древности, казались сами себе такими же необычными, какими они ка-жутся нам, и наслаждались своей необычностью. Это несколько наив-ное, но весьма естественное заблуждение. Я думаю, что Флобер не был, в сущности, так уж несчастен, как это казалось. Во всяком случае, его пессимизм был пессимизмом особого рода; это был пессимист, преис-полненный восхищения перед некоторыми сторонами человеческой жизни и природы. Шекспир и Восток приводили его в экстаз. Я не толь-ко не испытываю к нему жалости, я заявляю, что это был счастливый человек: ему выпало на долю лучшее, что есть на свете, - он знал чув-ство восторга. Поль Валери. Из статьи "Искушение (святого) Флобера" (1942). Флобер верил, вместе со своей эпохой, в ценность "исторического документа" и в наблюдение действительности, голой и неприкрашенной. Но то были лживые идолы. Единственно реальное в искусстве - это ис-кусство. Достойнейший человек, благороднейший художник, хотя и не слишком глубокого ума, Флобер бессилен был устоять против простова-той формулы, выдвигаемой Реализмом, и против того наивного автори-тета, который призван зиждиться на огромной начитанности и "критике текстов". Этот реализм образца 1850 года чрезвычайно плохо отличал точное наблюдение, свойственное ученым, от грубой и неразборчивой конста-тации фактов, как они предстают ходячему взгляду; он их смешивал, и его политика равно противополагала их страсти к украшательству и преувеличению, которые он изобличал и клеймил в романтизме. "Научное" наблюдение, однако, требует четких операций, способных преобразовывать феномены в действительные продукты мысли: предме-ты должны превращаться в числа и числа - в законы. Литература же, рассчитанная на прямые и немедленные эффекты, тяготеет к совсем иной "истинности" - к истинному для всех, которое, следовательно, не может расходиться со взглядом этих всех, с тем, что умеет выразить обиходная речь. Но тогда как обиходная речь звучит на устах у всех, а общий взгляд на вещи лишен всякой значимости, как воздух, которым все дышат, - основное притязание писателя неотвратимо толкает его выделяться. Этот антагонизм между самой догмой Реализма, сосредоточенностью на обыденном, - и стремлением к исключительности, к личност-ной значимости своего бытия, - побудил реалистов заняться совершен-ствованием и поисками стиля. Они выработали артистический стиль. Они вкладывали в изображение самых обычных, подчас даже ничтож-ных, предметов изощренность, истовость, труд и бесстрашие, достойные восхищения, не замечая, однако, что нарушают свой принцип и что тво-рят какую-то новую "правду" - подлинность собственной, вполне фан-тастической выделки. В самом деле, вульгарнейших персонажей, неспо-собных ни увлечься красками, ни наслаждаться формами сущего, они помещали в среду, описание которой требовало глаза художника, впе-чатлительности человека, чувствительного ко всему, что ускользает от личности ординарной. И вот эти крестьяне, эти мелкие буржуа двига-лись в мире, который также не в состоянии были увидеть, как безгра-мотный - разобрать чей-либо почерк. Когда они говорили, их нелепицы и трюизмы включались в систему изысканной, мелодичной речи, взве-шенной слово за словом, которая вся дышала сознанием своей значимо-сти и стремлением бросаться в глаза. В итоге реализм создавал диковин-ное впечатление самой нарочитой искусственности. Одно из наиболее странных его проявлений, выше уже отмеченное, заключалось в том, что писатель принимал за "действительное" свиде-тельства, которые мы находим в "исторических документах", относя-щихся к более или менее отдаленной эпохе, и что на этом письменном фундаменте он пытается воздвигнуть произведение, призванное создать чувство "подлинности" этого прошлого. С мучением, ни с чем не срав-нимым, я стараюсь представить себе массу усилий, затраченных только на то, чтобы построить некую вымышленную историю на призрачном основании эрудиции, которая всегда беспочвенней любой фантазии. Всякая чистая фантазия питается самой подлинной в мире стихией - влечением к удовольствию; она отыскивает в скрытых предрасположен-ностях различных видов чувствительности, из которых мы состоим. Мы выдумываем лишь то, что выдумке по душе и что в выдумку просится. Но вымученные создания эрудиции непременно нечисты, ибо случай, который тексты дарует или утаивает, догадка, которая интерпретирует их, перевод, который их искажает, примешиваются к помыслам, интере-сам, пристрастиям эрудита, не говоря уже о хронисте, писце, евангели-сте - и переписчиках. Этого рода продукция - царство посредствую-щего... Вопросы и задания 1. Прочитайте в разделе "Писатели и критики о Флобере" отзыв о Флобере Ш.Сент-Бева. Согласны ли вы с автором? Рекомендуемая литература Тексты Флобер Г. Госпожа Бовари // Собр. соч. в 3 томах. - М., 1983. - Т. 1. Критические работы Реизов Б.Г. Творчество Флобера. - М., 1955. Фрид Я. Гюстав Флобер // Флобер Г. Собр. соч. в 3 т. - М., 1983. - Т. 1. - С. 5-29. Дополнительная литература Бахмутский. О пространстве и времени во французском реалисти-ческом романе XIX в // Всесоюзный институт кинематографии. Труды ВГИК. - Вып. 4. - М., 1972. - С. 43-66. Валери П. Искушение (святого) Флобера // Валери П. Об искусстве. - М., 1993. - С. 391-398. Моруа А. Литературные портреты. - М., 1970. - С. 175-190. Пузиков. Идейные и художественные взгляды Флобера // Пузиков. Пять портретов. - М., 1972. - С. 68-124. Сент-Бев Ш. "Госпожа Бовари" Гюстава Флобера // Сент-Бев. Ли-тературные портреты. - М., 1970. - С. 448-465. Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В 2 т. - М., 1984. Франс А. Гюстав Флобер // Франс А. Собр. соч. в 8 т. - М., 1960. - Т. 8. - С. 92-100. Темы рефератов и докладов 1. Эстетика Флобера в дневниках и письмах. |
|
