Владимир Глоцер. “Марина Дурново. Мой муж Даниил Хармс”.
Рецензия на книгу опубликована в серии критических очерков о литературных новинках в журнале “Studentoz. Стиль студенческой жизни”. №3, март 2002. – С. 52-53.
Владимир Глоцер. “Марина Дурново. Мой муж Даниил Хармс”. - М., “ИМА-пресс” - 2001. - 200 с.
Не только в профессии археолога и актера везение является главным компонентом. К литературоведам это тоже относится. Некоторым везет по-крупному. В.Глоцер, принципиально изучавший на протяжении десятилетий литературное наследие Хармса, предпринял отчаянный, вызвавший едва ли не насмешку шаг - он попытался отыскать вдову писателя. Представить себе, что Марина (урожденная Малич, в последнем замужестве Дурново) жива, натуры благоразумные не отваживались. Судя по метрическим сведениям о ней (в справочной литературе они даются с вопросительным знаком) боевая подруга и спутница жизни великого абсурдиста должна была уже переступить девяностолетний рубеж. Разумно было бы предположить, буде даже старушка оказалась бы жива, встреча с ней могла бы стать скорее печальна для исследователя, чем радостна. Однако после полудетективного расследования обстоятельств жизни Марины Малич неутомимый Глоцер оказался в Венесуэле - месте постоянного проживания искомой персоны на протяжении последнего полустолетия.
Старуха была к визитеру благосклонна. При помощи двух одновременно включенных диктофонов Владимир Глоцер фиксировал для истории каждую фразу, паузу, вздох рассказчицы, создавая основу будущей книги. Сама вдова за ненадобностью прескверно пишет по-русски и, делясь воспоминаниями, рассеянно переходит на более привычные ей английский, французский, испанский языки. Надо отдать должное памяти Марины Владимировны - это сокровищница фактов. Но увы! - возраст берет свое. Однажды сеньора Дурново потеряла сознание, стоя на остановке автобуса. Сознание к ней вернулось, а вот память - с большими утратами. Поэтому сделать книгу оказалось трудно. Нет сомнения, что Глоцер побудительно воздействовал на рассказчицу, желая узнать возможно больше о жизни Хармса, но старушка честно признавалась: “Не помню”, - и вполне можно ей поверить, поелику речь идет о событиях семидесятилетней давности. Так что о Хармсе и его окружении узнать можно немного. Ясно только, что Марину Владимировну он любил, а может, не любил, или любил, но при этом недолюбливал, а любил, напротив того, очень много девушек, имена которых г-жа Дурново позабыла. Еще Даня любил Маршака, а Маршак Даню, и всегда Дане помогал. Еще Марина Владимировна помнит похороны Малевича, но смутно. Тут впору было бы развести руками, но В.Глоцер нашел остроумный выход из положения. Он написал книгу - рассказ о Марине Дурново, которая неумело рассказывает о Хармсе.
Великий режиссер Бунюэль писал о великом писателе Борхесе с раздражением, дескать, все говорят, что Борхес хороший писатель; но в ХХ веке все хорошо пишут - это не основание считать Борхеса гением. Отличительной чертой ХХ века стало необычайно придирчивое отношение к вопросам языка и стиля. С позиций нашей эпохи Диккенс, Бальзак и Толстой писали плохо, то есть, хранили величественное неведение относительно грубейших промахов и огрехов, допущенных ими в шедеврах собственного сочинения. Найти скверно написанную книжку (если речь идет о литературном творчестве, а не о шлаке бульварного толка) трудно. Литераторы современности в большинстве своем безукоризненны в отношении стиля, но в расплату за это литература лишилась лица, из нее ушел автор, который прежде, в родном и, увы, далеком XIX столетии так участливо помогал нам разобраться в путанице мироздания. Параллельные процессы произошли во всех областях искусства. Все большее вторжение в повседневность искусственного интеллекта позволяет нам, рассеянно бродя “мышью” по экрану монитора создавать полотна в духе Рембранта и Пикассо, компьютер в США дает концерт ненаписанной музыки Рахманинова и Чайковского. Исключительное качество произведений искусства, пропущенных через компьютер, становится поистине устрашающим. Вот почему последнее время стала особенно цениться явная рукотворность художественной работы.
Не так давно в благополучной и богатой Европе Ларс фон Триер совершил переворот в кинематографе. Художественные фильмы стали сниматься любительской камерой со всеми типично любительскими промахами (невыдержан баланс, неверно рассчитан источник света, а временами камера просто падает с треноги, якобы неуклюже задетая актерами). Воздействие потрясающее. Зритель фильмов Триера ощущает происходящее на экране как несомненную реальность. Подобным воздействием обладает книга Глоцера. Собственно портрет Хармса вряд ли можно считать завешенным и успешными. Но, читая рассказы Марины Дурново по восстановленным записям - эти рассказы с провалами, с логическими пробелами, с изуродованным построением русской фразы, с клишированными оборотами и устаревшими поговорками, ощущаешь эффект присутствия. Кажется, что ты сам сидишь и слушаешь про истерики и депрессии Хармса, его шалости в психушке, НКВД, блокаду, концлагерь, годы жизни в нелегальной эмиграции. Некоторые истории сказительницы, может быть, стоило бы сократить из почтения к сединам - настолько повествовательница откровенна. Г-жа Дурново с между строк читаемым злорадством информирует о том, как отбила мужа у собственной матери и затем жестоко бросила его в Каракасе изнывающим от страсти. Но даже эта скандалезная история воспринимается нами как художественный факт. Мы затаив дыхание слушаем, как величественная старуха из рода Голицыных на пороге священного безумия говорит с нами об ушедшей России чужим для нас языком русского дворянства.
Документальность - не единственное достоинство книги. Благодаря любезности Марины Владимировны любителям Хармса оказались доступны прежде не публиковавшиеся стихи писателя, автографы, последняя перед арестом фотография, последняя перед арестом записка, протокол обыска 23 августа 1941 года. Иными словами, сувениры, которые только бесконечно преданный человек мог сохранить и пронести сквозь войну, плен, эмиграцию, испытания новыми чувствами и привязанностями. И конечно, книга заслуживает внимания взыскательной публики уже одним тем, что по прошествии стольких лет мы можем услышать рассказ о Хармсе от человека, который не только знал его, но был им любим, был поверенным его тайн и постоянным спутником на многотрудном и трагическом жизненном пути.
