Молодость в жанре свитера. Рукоделие А.С.Дежурова.
У индейцев есть такой жанр общественной, семейной и культурной хроники – вампум. Насколько я помню, это всякая фигня – веревочки, перышки, ракушки. Это не текст, но что-то вроде – за каждым сувенирчиком скрывается лишь посвященным ведомое событие. Какой-нибудь молодой индеец спрашивает старого индейского аксакала: «Дед, это что за хрень? Почему тут пипетка, пенсне и обглоданная кость?» А тот, мечтательно прикрыв дряблые веки, отвечает уклончиво: «О, была у меня одна романтическая интрижка лет, поди, пятьдесят тому…». И ведь не потому темнит, старый, что позабыл. А потому, что слишком отчетливо, по-прустовски вспомнил былое. Я так же составил вампум своей молодости, расшивая свитер. На третьем курсе я взбунтовался и сказал маме, что отныне я буду сам стричься и покупать себе одежду, потому что хочу быть стильным и красивым, и вообще, я взрослый молодой человек и сам буду зарабатывать деньги. Я пошел в магазин (представьте себе любой магазин времен Перестройки) - в нем висело штук пятнадцать одинаковых свитеров фабрики «Московский трикотаж». Все они были более или менее уродливы и недороги. Я приобрел один из них за 30 рублей и, доказывая маме свою самостоятельность, некоторое время ходил в нем.
Мама свитер не полюбила. После того как я безуспешно попытался выкрасить его в синий цвет (отчего он пошел розовыми пятнами), мама на некоторый срок превратила его в половую тряпку. Это явное глумление над символом моей самостоятельности не сразу обнаружилось. Я громко поговорил с мамой, свитер перестирал в жавелевой кислоте и стал размышлять, как бы незаметно для общественности избежать дыр и пятен. И очень не сразу пришла ко мне мысль преобразовать его в вампум…
[ наводите курсор на изображения фрагментов свитера, обрамляющие этот текст ]
ФРОНТАЛЬНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ 1. Бордовая «змея» (1990) - первое прикосновение рук, чуждых фабрике «Московский трикотаж» к свитерной субстанции. Моя подруга Наташа Волкова, вдумчиво выслушав мои пока что отвлеченные рассуждения о свитере-биографии, оторвала длинную нитку от будущего шарфа своей матери Елены Давыдовны (пребывавшего в агрегатном состоянии клубка) и заплела ее по диагонали в грудь свитера. Так был заложен первый «кирпич» в великом деле. Всякий раз, рассказывая о свитере, я вспоминаю о Наташе.
2. Бахрома на плечах, придающая мне сходство с фавном (1990). Это «ветошь для вытирания рук», приобретенная бабушкой Наташи Волковой в магазине «сделай сам». Бабушка уверяла, что распутает эти ниточки, свяжет их в клубочки и извлечет из них пользу. От них одна была польза – чисто декоративная. Кроме того, что они украсили мой свитер, так они больше ни на что и не сгодились. Правда, проводя рукой по этому нитяному ягелю, я вспоминаю о Раисе Давыдовне, царствие ей небесное.
3. Паук. Равно как и псевдо-золотая подвеска (1993) – воспоминание об однокурснице Ксюше Молдавской, ведущей программы «Клумба» на женском радио «Надежда». Когда-то Ксюша очень помогла мне и моей подруге Инне, устроив нас на радио ведущими. Мы прославились и разбогатели.
4. Буква «А» с солдатского погона ничего не значит. Это не начало моего имени. Я просто подхватил ее, как сорока, потому что она лежала на земле и блестела.
5. Разноцветные лоскутки машинной вязки – экзерсисы моей сестры Катерины, матери Ники Косововой. Были отданы сестрой специально для свитера (1992).
6. Золотой кулон с турецким «глазком» (1996). Подарок моей студентки Маши Куликовой (ныне актрисы театра Сатиры). Я рассказывал Маше про свитер и попросил что-нибудь дать мне на память, чтобы я и ее мог увековечить. Маша, не колеблясь ни мгновения, сняла с шеи кулон, которым очень дорожила, и протянула мне «с придачей слов, которых нежный смысл удваивал значение подарка». Тогда мне показалось, что Машка в меня немного влюблена.
ВИД СО СПИНЫ Вышитые зверьки на спине свитера появились в поезде «Красная стрела» из Москвы в Ленинград в 1990 г. Я ехал в Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии к моему другу А.Назарову и его однокурсникам – Родиону Приходьке и Генке Смирнову, ставшими моими друзьями и артистами театра В.Ф.Комиссаржевской. Вышивая кузнечика, аллигатора, рыбку и бобика я не руководствовался прототипами, портретное сходство с кем-либо из выпускников ЛГИТМИКа случайно.
Орнаменты на рукавах преимущественно относятся к привольной жизни двух молодых пар (меня, Марины, Тумановской и Илюши) на ул. Качалова. В ту пору из любви ко мне всежертвенная Марина с легкостью расставалась с устаревшими бусами, в том числе и довольно дорогими. Например, после того как она дала мне поправить гранатовое ожерелье, я сделал из него прелестный браслет для ее тонкой руки, а что касается излишков, то они украсили рукава свитера.
Драгоценные каменья на рукавах свитера – якутские изумруды. Сестра Тумановской Александрина работала в артели по нанизыванью якутских изумрудов и взяла полулитровую банку самоцветов для домашней работы. Когда она пошла поутру на работу, то выяснила, что ночью приехал черный автомобиль, и увез всех, кто были в конторе, вместе с изумрудами. Александрина тряслась над банкой, не зная, как избавиться от ненужной ценности. Я отобрал те, что покрупнее, для свитера. Мелочь совсем не имела вида.
Золотой стеклярус я оторвал с настольной лампы моего прадеда – масона и филантропа. Лимонно-желтый фрагмент – от маминого купальника, который был велик даже ей в самые цветущие ее годы. Я помню этот купальник с детства, помню море и этот купальник, «сияющий на солнце, как солнце». Желто-лохматый клочок - от первого путешествия меня, тринадцатилетнего, в единственный возможный зарубеж - Болгарию. Там я впервые напился пива, и у меня стали расти волосы в подмышках и на груди. Оттуда привезли кроссовки и лохматое покрывало на постель. Зеленый бархат – с карнавального костюма. В 13 лет мы устроили бал-маскерад для «королей», «президентов» и прочих августейших особ нашего двора, исступленно игравшего в страны. Зеленый бархат был выделен мне на штаны, которые я, впрочем, забраковал.
Цветные бусины в огромном количестве были куплены во время первой совместной поездки заграницу (моей, Марины и сопутствующих друзей в 1994 году). Я никогда прежде не видел таких красивых бус (постперестроечное поколение не поймет меня) и значительную часть наших карманных денег мы потратили на обогащение свитера. Кстати, свитер, уже тогда богато декорированный, очаровывал Прагу и Карловы Вары. Я таскался в нем по улицам, олицетворяя демократические веяния в моей стране. В Праге восхищались молчаливо, а на курорте меня окружали дети и просили что-нибудь оторвать на память.
Первая поездка в Грецию была отмечена приобретением на рынке зеленых бусинок причудливой формы. Марина не очень любит этот орнамент, потому что тогда мы часто ссорились (шел третий год совместной жизни).
